Главная Интервью «Вечерний Диалог» c Денисом Маханьковым

«Вечерний Диалог» c Денисом Маханьковым

0 1539

15-го мая, в программе Михаила Тютёва “Вечерний диалог” побывал главный врач второй городской больницы Денис Олегович Маханьков. Предлагаем вашему вниманию печатную версию встречи.

-В эфире программа “Вечерний Диалог”, добрый вечер, гость сегодняшней нашей программы главный врач больницы номер 2 Денис Олегович Маханьков.

Добрый вечер Михаил и все радиослушатели.

 - Давайте поговорим сегодня и о здоровье и о состоянии здравоохранения в нашем городе и может быть даже в стране.  Для начала скажите, охотно ли вы общаетесь с прессой или не очень, ведь российская пресса, особенно в последнее время, изрядно портит кровь вашим коллегам?

– В чём-то вы, конечно, правы, но лично я открыт для общения с прессой, также как и с больными, с их родственниками, с коллегами, наконец. Мне кажется, только в диалоге можно достичь истины, и я с хорошим настроением пришёл сегодня на встречу с вами.

  – Недавно министр отечественного здравоохранения Вероника Скворцова в одном из интервью заявила, что за последние десять лет финансовое обеспечение здравоохранения увеличилось в десять раз. Скажите, вы на себе испытали это десятикратное финансовое обеспечение? И можно ли нам, грешным пациентам, задать вопрос: а стали ли вы лечить в десять раз лучше? Спрашиваю безо всякой иронии.

 – Действительно, была программа модернизации здравоохранения, проходила она три года назад, из бюджета были выделены существенные средства. Надо сказать, Миасс оказался здесь в исключительном положении…

 – Исключительно хорошем?

– Исключительно хорошем. Мы были вторые в области по объёмам финансирования. По этому показателю мы обогнали даже Магнитогорск. Всего за эти годы было вложено порядка полутора миллиардов рублей.

  – А что вы сделали на эти деньги: ну, кровлю поменяли, кое-какую мебель в кабинетах, крыльцо отремонтировали, дорожки заасфальтировали, стены побелили, а что-нибудь такое, более существенное, связанное именно с вашей профессией и непосредственно с нашим здравоохранением удалось сделать?

– Давайте, для примера, возьмём роддом, который после ремонта был признан одним из лучших в области. Я говорю это без натяжки, к нам приезжали губернатор и другие высокопоставленные лица, было совещание на уровне правительства области, на котором наш родильный дом приводился в пример. Мы существенно оснастили операционный блок, сейчас мы можем делать те оперативные вмешательства, которые не могли делать раньше. Или онкологическое отделение. После дооснащения оборудования мы можем делать, например, резекцию печени. Это всё очень здорово, и всё же оптимизм должен быть сдержанным, потому что, если смотреть абсолютные цифры финансирования, выраженные в процентах к ВВП, то получается, что финансирование здравоохранения наоборот, снижается и будет снижаться до 18-го года, когда достигнет двух с половиной процентов того самого ВВП. Это очень низкий показатель, при этих цифрах система здравоохранения просто ВЫЖИВАЕТ! К примеру, в США – платная система здравоохранения. Тем не менее, Америка вкладывает в здравоохранение в районе пятнадцати процентов от своего ВВП. А Россия снижает этот показатель – и раньше финансирование было на уровне 3–4 процентов от ВВП, а теперь будет ещё меньше.

  – Кстати, прежний министр здравоохранения Татьяна Голикова тоже говорила о том, что средств на здравоохранение будет отпускаться меньше. А Вероника Скворцова полагает восполнять средства на финансирование из фондов обязательного медицинского страхования. В этой связи хочу у вас спросить: оправдало себя создание системы медстрахования и соответствующих фондов или нет?

– Поясню, для чего нужен фонд. Мы все помним тяжёлые 90-е годы, когда медицина сильно недофинансировалась, не выплачивалась зарплата, не было лекарств, поэтому и началось создание фонда обязательного медицинского страхования, чтобы расходы на здравоохранение были защищены.

 – Да с целями-то и задачами всё понятно. Но вы знаете, мы столько разного слышали о ФОМСе с момента его создания… Что там коррупционеры, берут взятки, кого-то в руководстве областного фонда застрелили – и даже вроде свои заказали, и вообще это структура, несущая много соблазнов.

– Любой институт должен созреть. На самом деле страховая медицина в России ещё достаточно молодое направление. То, что было десять лет назад, я имею в виду взаимоотношения между фондом, страховыми организациями и медицинскими учреждениями, – это были абсолютно другие отношения, сейчас они более цивилизованы.

  – Вот эта история, случившаяся с министром здравоохранения по Челябинской области, и другие подобные случаи в российском здравоохранении здорово подпортили репутацию врача? Вам не обидно за всё это?

– Здесь надо говорить не о коррупционных скандалах, потому что они могут накладывать тень только на правительство, власть, на что-то ещё, здесь не идёт речь о рядовых врачах…

  – Только о чиновниках?

– Да, безусловно. А если говорить о рядовых врачах, то, на мой взгляд, отношение к ним со стороны общества и государства не совсем справедливое. Оно больше потребительское – к врачу стали относиться как к обслуживающему персоналу. Часто приходится слышать слова «вы должны», гораздо реже – слова благодарности, и ещё реже – предложения о помощи.

  – Денис Олегович, а какая ваша врачебная специальность?

– Я – врач-хирург.

  – Сегодня много рекламы медицинских услуг и медицинских препаратов. Даже на уровне Госдумы обсуждалась недопустимость того, чтобы человек в белом халате рекламировал нечто, связанное с медуслугами или лекарствами… Вы сами как к этому относитесь?

  – Я верю в нашу систему здравоохранения и предпочитаю медицинскую помощь получать только в ней. Тем не менее, почему-то так сложилось, что население не доверяет государственной медицине и говорит о том, что там убого, там плохие врачи, а в любом частном кабинете всё намного лучше. Соглашусь, что сервис там лучше, а медицинские услуги остаются примерно на одном уровне, преимущества появляются, порой, за счёт лучшего оборудования, но в целом государственная медицина продолжает занимать доминирующее положение. Кстати, именно на недоверии населения многие недобросовестные люди стараются заработать. Поэтому на такую рекламу я смотрю сквозь пальцы. Но сказать, что вся реклама плохая я тоже не могу. Даже солидные частные медицинские центры вынуждены рекламировать себя, чтобы потребитель о них узнал. Могу посоветовать в первую очередь обращать внимание на наличие лицензии. Лицензия говорит о том, что Минздрав разрешил этому учреждению работать в медицине. Если такой лицензии нет в массажном салоне или косметологическом, где-то ещё, то это говорит о том, что помощь оказывается подпольно, и это должно насторожить пациента. Всё остальное человек выбирает сам: и клинику, и врача.

– В 2013 году, как сообщает пресса, российское здравоохранение вышло на единый подушевой норматив. То есть, как я понимаю, независимо от того, где гражданин России проживает, он может получать весь необходимый пакет медицинских услуг. У нас это уже есть или пока только мечта?

– Есть такое выражение – средняя температура по больнице. Это из той же серии, потому что не может быть во всех регионах одинаковой суммы на здравоохранение. В Москве это одна сумма, в регионах – другая. И потом, структура населения везде разная, структура заболеваний в том числе.  Страна у нас большая, а коэффициент нужен для того, чтобы заложить финансирование.

– А вот ещё говорят: у нас в провинции, да и вообще в России, лечат плохо, и все, кто побогаче, стремятся уехать на лечение куда-нибудь в Германию, Израиль. Вот что тут от реальности, а что, может быть, от мифологии, что всё импортное лучше и надёжнее. Как говорили когда-то про финские ботинки в Советском Союзе, а сегодня про японские или немецкие автомобили?

– Вы знаете, у нас в стране очень хороший базовый уровень медицины. Я навскидку даже не назову другую такую систему здравоохранения, где бы на таком высоком уровне и для всех предоставлялась медицинская помощь. У нас человек может всю жизнь не платить налоги и получить такой же объём медицинской помощи, как трижды Герой соцтруда, положим, и будет лежать с ним на соседней койке, и это нашей Конституцией предусмотрено. У нас предусмотрена бесплатная медицинская помощь для иностранцев в экстренных ситуациях. Поэтому нельзя сказать, что вся система у нас плохая. А за рубежом в первую очередь подкупает сервис. Когда я учился в институте, медицина была набором технических манипуляций и мероприятий плюс этика и мораль. Сейчас это – манипуляции, этика и мораль, и ещё бизнес. За рубежом, а мы говорим о развитом Западе, есть специально обученные люди, которые правильно разговаривают, правильно предлагают. Человек остаётся удовлетворённым, отдаёт бешеные деньги, говорит, что там всё хорошо, а здесь плохо. Но мы и за эти деньги, к сожалению, сейчас что-то исключительное предложить не можем, потому что не существует какого-то дополнительного уровня. Когда он созреет, за счёт частных инвестиций, тогда мы будем иметь всё, что имеют Израиль и Германия.

– Давайте затронем проблему кадров. Она существует не только в нашем городе, но и вообще в системе здравоохранения. В вашей больнице номер два такая проблема существует?

– Конечно. У нас в больнице существует такая традиция: я ежегодно отчитываюсь о результатах деятельности и ставлю задачи на текущий год. На этот год я поставил всего две задачи. Это решение проблемы этики в нашей больнице – нам нужно избавиться от неуважительного отношения к больному, и вторая задача – кадровый вопрос. Есть у нас разрыв поколений: есть специалисты, которые пришли работать в больницу ещё во времена Советского Союза, пережили спад девяностых, когда не было притока молодых кадров, и есть молодые доктора, которые сейчас приходят. А между ними никого нет. И мы сейчас вынуждены вести очень агрессивную кадровую политику по затягиванию, переманиванию докторов из соседних территорий.

 – Чем переманивать есть, кроме того, что природа красивая?

– Природа, конечно, многого стоит, начнём с этого. А с другой стороны, сейчас у руководителей учреждений есть возможности, чтобы решить насущные бытовые проблемы специалиста, если он желает приехать в наш город. К тому же хорошо помогает город. Вот только, к сожалению, в последний год у нас не реализовался ни один проект по жилью для молодых специалистов. А до этого мы предоставляли молодым докторам жильё.

– Думаю, миасские власти теперь не будут отмахиваться от вас и ваших проблем – исполнительную ветвь власти возглавил ваш коллега. Имею в виду Станислава Третьякова.

 

– Миассу повезло, что у медицины с руководством города всегда был диалог и понимание в том, что надо вкладывать деньги в медицину и надо её развивать. Именно поэтому Миасс выгодно отличается от окрестных районов, где система здравоохранения сильно разрушена и уже нет возможности её восстановить, потоки больных направляются в Миасский городской округ.

 – Меня очень заинтересовал первый пункт вашего плана, касающийся этики. Почему он возник?

– Через меня проходит очень много обращений от граждан, практически не бывает дня, чтобы я в письменном виде не получил жалобы. Помимо этого я еженедельно делаю обходы больных по отделениям и интересуюсь, что их беспокоит. Так вот, люди могут свыкнуться с отсутствием ремонта в отделении, не с самым лучшим оборудованием, но чего они не могут принять, это неуважительное отношение к себе. Действительно, так получилось, что произошла достаточно серьёзная эрозия кадров в медицине, я говорю не только о врачах, но и о медицинских сёстрах. Есть люди, которые качественно и с душой делают свою работу, независимо от житейских проблем, но есть и те, кто срывается, не понимает своего предназначения, и возникают конфликты. И если об этом не говорить, ситуация не изменится. Мы даже создали комиссию по этике.

 - И кто же вошёл в её состав, какие-то ваши моральные авторитеты?

– Это действительно люди, приобретшие определённый авторитет, имеющие житейский и профессиональный опыт. Они способны принять решение в непростых вопросах взаимоотношений между людьми. Комиссия пока только начинает работать, опытом поделиться не могу, но мы этим занимаемся, и пациенты, обращающиеся в нашу больницу, это скоро почувствует.

 – Когда мы приходим к врачам, смотрим на них, как на ангелов, тем более что они в белых одеждах, и с этим чувством входим в кабинет. Вы говорили о том, что часто поступают жалобы на медперсонал. Но ведь и у врачей наверняка есть свои претензии к пациентам. Как нам следует вести себя на приёме?

– По моему мнению, общество имеет то здравоохранение, которое заслуживает. Мне приходилось бывать в других странах и видеть очень впечатляющую картину: когда строят достаточно дорогие больницы, не нуждающиеся в дополнительных средствах, тем не менее, туда повально идут волонтёры, желающие помочь, потратить своё время, возможно и пожертвовать деньги. У нас такого не наблюдается. Что касается пациентов – нужно быть взаимно вежливыми с врачами. А вежливость пациента заключается ещё и в том, чтобы прийти на приём к врачу как минимум чистым и опрятным.

– Я как-то прочитал в одной медицинской газете про синдром эмоционального выгорания у врачей – вот что это такое? Может быть, этот синдром и есть та причина, по которой медперсонал срывается, а люди это трактуют как неуважительное отношение?

– Врачи такие же люди, нагрузка, безусловно, большая, и все по-разному её переносят. Вы, наверное, знаете, что работа с людьми самая тяжёлая. А работа с людьми больными тяжелее в два раза. У них завышенные требования.

Вообще, требования к медицине опережают её развитие. Порой власти говорят, что они вкладывают деньги в медицину и у нас должно быть всё хорошо. Но нужно какое-то время, чтобы вложенные деньги дали отклик. А население смотрит на западные модели и желает иметь в каждой палате не только туалет и душ, но и wi-fi. Но эти желания остаются неудовлетворёнными, а заложником этой ситуации оказывается естественно врач. Синдром эмоционального выгорания, по-моему, сегодня свойственен не только работникам медицины, это ведь какое-то разочарование в жизни, когда человек долгое время работает, чувствует себя незащищённым.

 – Я вас перебью, а если врач работает, допустим, не долго, но на полторы, две, три ставки, берёт на себя излишние нагрузки, вот такое явление к этому тоже может привести? Это первый вопрос, и вот какой второй. Совмещать какое-то дежурство, вы как главный врач кому-то из сотрудников предлагаете, или они просятся сами, чтобы заработать денег?

– Если бы была возможность закрыть все ставки (у нас в больнице коэффициент где-то 1,9, то есть в среднем каждый специалист работает почти на две ставки) – первые, кто возмутился бы подобной ситуацией, и были бы врачи и медицинские сёстры. Потому что ставка – это понятие условное, просто есть объём работы, который нужно сделать за какие-то деньги. И если объективно, то заработные платы сейчас растут, не очень сильно, но растут. И с нищенского уровня мы ушли. Это не самые большие деньги, но деньги стабильные и всегда в срок. И люди, которые хотят зарабатывать, получают такую возможность. А по поводу назначения дежурства, то я не помню такого случая, чтобы мы приказом загоняли кого-нибудь на ночное дежурство. В период отпусков бывают проблемы, как закрыть график, но, вы знаете, в профессиональном сообществе люди работают совестливые, увлечённые своей профессией и, конечно, где-то они жертвуют и своим здоровьем, когда дежурят сутки через сутки, но здесь они сами понимают, что если они оставят график, кто-то не получит медицинской помощи.

 – Когда мы с вами говорили о модернизации, я приводил слова бывшего министра здравоохранения Татьяны Голиковой, так вот, там она сказала о выделении 600 миллиардов на модернизацию медицины, и тут же сказала про разрушающий эффект больших денег в здравоохранении. Она говорила о том, что, мол, в нашем здравоохранении ещё не научились правильно осваивать такие деньги, в результате получилось то, что получилось с нашим южноуральским министром Тисленко. А таких случаев много. Осваивать деньги приглашают левых работников, медтехнику покупают по сверхдорогой цене. Вот с этим неумением осваивать большие деньги (хотя, Тисленко «освоил» вполне умело в компании с коллегами) что делать? У нас в городе существует такая проблема?

– Те деньги, которые дошли до нас, мы освоили достаточно успешно, а проблема в чём? – нет системы. Да, мы активно работали, осваивали деньги, но деньги-то ушли, а люди остались. У руководителя учреждения есть возможности эффективно использовать денежные средства, нас никто не ограничивает. Те деньги, которые мы заработали – а мы сейчас зарабатываем, оказывая медицинские услуги, мы вправе тратить на нужды, которые считаем приоритетными. Поэтому, если бы мы получили эти деньги в виде тарифов, может быть, мы бы распорядились ими по-другому, может более эффективно, но  это были целевые субсидии, их можно было тратить только на определённые цели, и это нас сдерживало. В целом по Миассу могу сказать – проблем, о которых вы говорите, не было.

 – Скажите, а руководителем медицинского учреждения должен быть обязательно врач или, может, лучше какой-нибудь менеджер, по-советски – хозяйственник?

– Организация здравоохранения – это отдельная специальность, этому отдельно учат.

 – А можно сказать, что когда вас назначили главным врачом второй больницы – миасская онкология потеряла в вашем лице хорошего врача?

– Так резко я бы не говорил. Да я и остаюсь главным онкологом. У нас в отделении онкологии работают высококлассные специалисты, недавно мы получили разрешение на проведение высокотехнологичных операций. Это дорогого стоит, такая лицензия есть только у областного онкодиспансера. Так что дело живёт.

 – Эту высокотехнологичную услугу, о которой вы заговорили, может получить житель Миасса? Бесплатно?

– Да. И многие уже получили. Но, поясню, бесплатного ничего не бывает, просто в данном случае платит не больной, а государство, по определённым тарифам. К сожалению, тарифы не покрывают всех расходов на особо сложные операции. И хоть часть этих операций была определена, как высокотехнологичные, мы их выполняем, но оплачиваются они по низким тарифам, потому что для того, чтобы претендовать на высокие технологии, нужна отдельная лицензия, которую сложно получить: нужен опыт работы, определённые показатели осложнений, смертности. Мы прошли этот путь, лицензию получили, теперь от Минздрава будут квоты, и для нас это будет дополнительный источник финансирования. А человек будет получать помощь, не задумываясь, высокотехнологичный это способ или нет. Он будет получать помощь в общем порядке, а о сложности операции будет известно врачам, медицинским сёстрам, участвующим в лечении и владеющим особыми методиками. Вот за свои «золотые руки» они и будут получать больше.

 – А по каким видам заболеваний такую высокотехнологичную помощь можно получить, не выезжая за пределы Миасса?

– В настоящее время это в основном онкологическая помощь, некоторые виды травматологии и хирургии. Но по последним направлениям делается это не так массово, поэтому мы и не стремимся получать особые лицензии. У нас бурно развивается онкология, и мы изначально ставили задачу получить лицензию именно в этом направлении.

 – Вопрос вам как к главному онкологу округа – это пугающее заболевание лечится такими же средствами, как и в областной больнице? Всё соответствует? И технологии, и квалификация врачей?

– Могу сказать с уверенностью, лечим мы не хуже, придерживаясь абсолютно тех же самых принципов. Показания к лечению в областном онкодиспансере  – это в основном нетипичные случаи, особо дорогостоящие лекарства, необходимость в сложных методах исследований (например, у них есть П-центр, какого нет практически больше в стране). Пациентов, нуждающихся в таком обследовании,  мы направляем в Челябинск. И вообще мы плотно работаем с областным онкологическим диспансером, никаким образом себя ему не противопоставляем. И то, что мы говорим с коллегами на одном языке, делаем одно дело, руководствуемся одними и теми же принципами – это сто процентов.

– В заключение, что можете пожелать миасцам, чтобы не стать пациентами вашей больницы?

– Что может пожелать доктор? Только здоровья. Вкладываю в это понятие не только физическое здоровье, но и моральное.